-- Но это же мой персональный враг, -- сказала она.

-- Был! -- отвечал Потемкин. -- Но теперь он персональный враг Пугачева и тебе, матушка, аки пес служить станет...

-- Срочно отпиши Румянцеву, дабы Суворова с войском отпустил с Дуная на Волгу, пущай генерал поспешит, чтобы сообща с Паниным "маркиза" нашего изловить...

Неорганизованные, плохо вооруженные ватаги "пугачей" должны были встретиться с вышколенной в боях регулярной армией, приученной побеждать. Вечером в собрании Эрмитажа императрица играла в карты и тихонько шепнула Потемкину, чтобы он посмотрел на графа Никиту Панина:

-- Он уже сделался похож на китайского мандарина, от глаз одни щелочки остались... Это хорошо... Пусть ест и дальше. Толстые да сытые меньше всего к заговорам приспособлены.

Но из этих "щелочек", как из бойниц вражеской крепости, Потемкин уловил внимательное прицеливание умных глаз. А подле Панина восседала его новая метресса -- Марья Талызина, женщина таких невероятных объемов, что глядеть было страшно. Екатерина, прикрыв губы веером, фыркнула:

-- Представляю их в минуту любовной пылкости...

Панин под конец вечера жестоко отомстил ей:

-- Имею для вас неприятное сообщение из Рагузы...

Рагуза -- ныне Дубровник в Югославии (а в ту пору столица Дубровницкой республики, сенат которой имел в Петербурге своего посла).

На юге России из новых земель, отвоеванных кровью, уже складывалась Новая Россия, и Потемкин был сделан первым российским наместником.

-- Куда уж выше? -- сказал он. -- Но можно и выше...

Изучение вольнолюбивых трудов Монтескье и Дидро -- пусть этим ее величество занимается, а у Степана Ивановича Шешковского иные заботы, более вразумительные. Сидючи под иконами, скушал он просфорку божию и пальцем -- дсрг, дсрг -подозвал сподвижников своих, палачей Могучего и Глазова: