Валентин Пикуль

Фаворит (книга 2)

Я связь мирон повсюду сущих,

Я крайня степень пещестна;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь -- я раб, я чернь -- я Бог!

Г. Державин

Россия велика сама по себе, я что ни делаю, подобно капле, падающей в море...

Екатерина Потемкину (1787 г.)

ПАМЯТНИК (Пролог, могущий стать эпилогом)

Со смерти Потемкина миновало уже 38 лет... В морозную зиму 1829 года бедный казанский чиновник Текутьев санным путем пробирался в Яссы, чтобы из тамошнего госпиталя вывезти домой сына, обезноженного турецким ядром под стенами Силистрии. Время опять было военное, для России привычное. Давно остались позади теплые дома Полтавы, погасли огни уютного Елизаветграда, за Балтой открылись раздольные сгепи с редкими хуторами. Мело, мело... пуржило и вихрило! А за Дубоссарами кони шли, сторожа уши, опасливые. Казалось, ямщик сбился с пути, но в отдалении вдруг замерцал одинокий желтый огонь окошка.

-- Уж не худые ль там люди? -- обеспокоился Текутьев.

-- Не, барин. Тут солдат живет...

Кони всхрапнули возле лачуги, утонувшей в снегу. Внутри убогого жилья сидел дряхлый солдат в обветшалом мундире с медалями "времен Очакова и покоренья Крыма".

-- Верст сорок, почитай, станется.

-- А чего ради, отец, живешь ты здесь?

-- Я не живу, -- отвечал солдат. -- Охраняю.

-- Что в экой глуши охранять можно?

-- Место.

-- Место? -- удивился Тскутьев. -- Какое ж тут место?

-- Названия у него нет. Здесь вот, сударь мой, упал на землю и умер князь Потемкин, царствие ему небесное...

Только сейчас Текутьев заметил в углу, подле божницы с лампадкой, гравюру в рамочке. В картуше ее была надпись: "Изображение кончины светлейшего князя Потемкина-Таврического, равно как и местности, срисованной с натуры, и особ, бывших при сем горестном событии". Гравировал Скородумов с картины итальянского живописца Франчсско Казановы. Текутьев прочитал и стихи, оттиснутые под гравюрою: