-- А я жалею, что не мужчина и не служу в армии.

В таких случаях доза лести крайне необходима.

-- Вы легко достигли бы чина фельдмаршальского!

-- С моим-то драчливым характером? -- хмыкнула Екатерина. -Что вы, посол! Меня бы пришибли еще в чине поручика. -Прощаясь с Дюраном, она вдруг в полный мах отвесила ему политическую оплеуху. -- Я не знаю, как сложатся мои дальнейшие отношения с Версалем, но можете отписать королю: французы способны делать в политике лишь то, что они могут делать, а Россия станет делать все, что она хочет делать...

Никита Иванович Панин, молча присутствовавший при этой беседе, потом строго выговорил императрице, что так разговаривать с послом великой державы все-таки нельзя:

-- Мы уж и без того навязли в зубах всей Европы...

Екатерина отвечала "визирю" с небрежностью:

-- Ах, Господи! Нам ли, русским, бояться Европы, похожей на кучу гнилой картошки? Никогда не прощу Дидро его слов, будто Россия -- "колосс на глиняных ногах". Красиво сказано, и боюсь, что эта ловкая фраза сгодится еще для архивов вселенского бедлама. Но мы уже давно стоим на ногах чугунных...

Тяжелая промышленность России круто набирала мощь. На далеком Урале, в гуще буреломов и в пламени заводских горнов, ворочался в огненном аду тот неспокойный русский мужик, который много позже станет величаться "рабочим классом". Да! Умели гулять. Умели и бунтовать. Но зато и работать умели...

Екатерина ногою откинула трен широкого платья.

-- Пусть Европа ведет себя со мною повежливей, -- сказала она Панину в заключение. -- Россия имеет столько доменных печей, сколько и не бывало в Англии, а чугуна плавим больше англичан, больше Франции и больше Швеции...

Умные люди никогда не обманывались: дело было не в женской "дешперации", которую обязан удовлетворить Потемкин, -Екатерина выдвигала его как свежую здоровую силу, далекую от грызни придворных партий.